Жаль. Хотя нет, красивая точка в отношениях. Все ясно хотя бы.
Коллеги на меня оглядываются. Вижу, что ко мне спешит удивленная Кристина. Улепетываю в сторону сцены, хватаю по пути какую-то бабу, тащу танцевать.
А толстушка умеет веселиться… Ба! Да это же баржа начальника! Вон и он с красной рожей сверлит меня глазенками. Жжем рок-н-ролл. Кажется, никто, кроме нас, не танцует.
– Танцуют все! – кричит ведущий, сверкающий, как диско-шар.
Я рассмеялся. Надо же, пошли как миленькие. Дергаются смущенно, крутятся. Сейчас я им покажу. Подвиньтесь, теперь я на сцене.
– Слезай, – дергает меня за пиджак Вовка, коллега по отделу.
– Какого черта! Отдал свои кровные, так изволь! – вскрикнул я и давай отмачивать какую-то джигу-дрыгу.
Восхищенные возгласы коллег, аплодисменты, у меня кружится голова. Мамочки, я падаю. Слава Богу, Вовка подхватил. Это что за светофор перед моим расплывающимся взором?
– Возьмите себя в руки, вы все-таки…
– Ой, убери свою морду! – заплетающимся языком говорю я, пытаясь отодвинуть мужика подальше.
– Что вы себе позволяете?! – о, да это начальник.
– А вы шо… Что ВЫ себе позволяете?
– Простите, Алексей Леонтьевич, он не в себе… Попей водички, – Кристина протягивает мне бокал с водой.
– Какая вода?! Я тут чтобы веселиться! Шампанского! – поднимаюсь с пола и иду к столу. Там новые бокалы с шампанским и какие-то вазочки с дохлыми в прямом и переносном смысле креветками. Чуть дальше блюда с фруктами и вода. Ну что за банкет?!
Я влил в себя еще пару бокалов и решил толкнуть речь. Музыканты вдруг перестали играть. Нас опять приветствовал капитан. Оказывается, мы причалили и у нас есть еще полчаса, чтобы допить шампанское. Надо спешить, пока музыканты снова не принялись играть. Лезу на сцену. В одной руке бокал, в другой креветка.
– Товарищи, минуту внимания! – мой пьяный лепет встречен смешками. – Я вас всех поздравляю! С прибытием во всех смыслах!
Аплодисменты и приветственные крики. Вова и Кристина что-то мне втирают.
– За долгие годы успешной работы в нашей компании я приобрел множество друзей. Я научился великому… терпению и смирению. Но так и не понял, а что собственно происходит? Какого хрена я сейчас здесь со всеми вами, еще и напился впервые в жизни?
Несколько мужиков из отдела рекламы захохотали. Они были в таком же состоянии, как и я.
– Где зарплата, где корпоратив? Что это за вечер такой? Да лучше бы я дома на диване пиццу ел и перед телеком лежал!
Директор мчится на всех парусах через зал, нужно заканчивать балаган. Хватит меня хватать! Стряхиваю с пиджака цепляющиеся пальчики Кристины. Она открыто ревет.
– А не подумали ли вы, товарищи, что зарплаты, может, и вовсе не будет?! Всем таким, как я, кто добросовестно выполнял свою работу, очевидно – компания загибается! А этот «банкет»? – я демонстративно выставил перед собой дохлую креветку. – Это попытка оживить труп, дорогие мои. Девочек из отдела продаж я не виню, у них с математикой проблемы… Наш предводитель сделал сегодня тридцать тысяч долларов, девочки, похлопаем ему!
Начальник нервно огляделся и ослабил галстук на толстой шее.
– Что ты несешь? – Кристина рванула меня вниз со всей силы, но я удержался и втащил ее на сцену.
Что ж, я не прочь и от нее схлопотать. У нее на помаде сахар. Это та фруктовая бурда. Пунш кажись. О! А как же пощечина? Стоит, хлопает ресницами.
– Вечеринка удалась! – я чуть ли не падаю со сцены.
На пристани меня охватила бурная радость ни с того ни с сего. Не помню, что дальше было. Заснул дома. Утром, с содроганием все вспомнив, дал клятву больше не пить.
С работы меня так и не уволили. Зарплату задерживают. Не только мне, всем. Это мне Славик сказал. Сам-то я уже устроился на другое место, как и половина сотрудников. Оклад такой же, а работы меньше.
Кристине долг не вернул. Каждый раз как-то забываю деньги дома. Пьем кофе и расходимся. Может, и вовсе отдавать не придется?
Новый год
«Да что ж такое! – досадовал я про себя, топая по хрустящему снегу. – У всех людей праздничное настроение, салюты и шампанское, а у меня только колбасы палка, курица да хлеб! Откуда они столько денег берут на праздники?!».
Я зашел в свою обшарпанную «однушку», поставил на огонь чайник и засунул курицу в духовку. Обычно я режу ее на куски и жарю, но сегодня была новогодняя ночь, и я решил хоть что-то сделать не как обычно. На душе было тоскливо. У всех праздники, а мне и идти-то некуда. Год прошел после смерти мамы, девушкой я так и не обзавелся, а друзья…
«Разбежались все, как тараканы. По щелям своим расползлись, – я отбил пробку о стол и рухнул в кресло перед телевизором. – Одни с семьей отмечают, другие с возлюбленной, а те, у кого своя компания, обо мне уже и думать забыли… А все чертова работа! Работаешь как проклятый в две смены, а получаешь гроши».
«Разговора с самим собой мне только не хватало!» – подумал я и, развернув лицо какого-то политика из газеты, поставил его перед собой, подперев пепельницей. Его довольное круглое лицо слегка улыбалось раздражающей улыбкой. И седина его меня раздражала, и дорогой костюм.
– Смотришь, да? – усмехнулся я. – Пива хочешь?.. Вот тебе пиво, – я сжал руку в кулак и вложил большой палец между указательным и средним, – вот тебе! Какие цены ты обещал на продукты? Бутылка водки под Новый год, видал, сколько стоит?!
Лицо из газеты продолжало улыбаться моему кукишу. Я пил пиво и разговаривал с политиком.
– Конечно, не знаешь, ты такое не пьешь. Что там у тебя, коньяк наполеоновских времен? Сидишь, наверное, сейчас в сауне с девками, жиры свои греешь! Фу, противная морда! Не хочу с тобой больше разговаривать.
Может, от хмеля, но на душе стало как-то веселее. Начал вспоминать свои гулянки с друзьями и когда я их видел в последний раз. Когда я понял, что эти мысли только портят мне настроение, вышел покурить на лестничную площадку. Обычно я курил дома, а тут захотелось выйти в подъезд. Там я мог, пуская дым, через окно наблюдать за снующими туда-сюда пешеходами, веселыми компаниями и семьями, спешащими к праздничному столу.
Дверь на лестничном пролете хлопнула, и ко мне присоединился сосед сверху Алексей. Он был семейный. Умудрялся содержать жену, тещу и троих детей, топающих как слоны в любое время суток. Я его недолюбливал. И не понимал, как ему удается прокормить такую ораву.
– О, Савелий Семенович, с наступающим! – весело сказал он. – Проветриваешься?
– Угу, – кивнул я и пожал протянутую руку.
– А меня благоверная прогнала, чтобы не мешал. Она с мамой на стол собирают, гостей привалило туча. Все бегают, чем-то заняты. От салатов этих просто деваться некуда, а все «не тронь до двенадцати!».
– Что поделаешь, уж так повелось, – сказал я, пытаясь улыбнуться.
Он начал рассказывать о том, как выбирал колбасу и как его пытались обвесить при покупке балыка. А мне хотелось сказать ему, чтобы уходил уже жрать к себе и оставил меня в покое. У меня в кармане лежали последние пятьсот рублей. А впереди десять «праздничных» дней, когда зарабатывают только таксисты и магазины спиртного.
– А ты с кем, с родными или друзьями?
– Сам по себе, – я затушил окурок.
– Тогда давай к нам! – с воодушевлением предложил сосед.
– Нет, я поспать хотел… – начал я отговариваться, но спорить с ним было бесполезно.
– Отоспишься еще – впереди десять выходных. А ну давай, давай!
Подталкиваемый соседом, я переступил порог его квартиры. Словно в иной мир попал. И пол паркетной доской выстлан, и комнат аж три, мебель новая везде из дерева. Не то что мои ДСП-шки советских времен. И везде на окнах снежинки наклеены, мишура висит неаккуратно. «Дети постарались», – догадался я. А когда я вошел в гостиную, то чуть не ослеп. По стенам гирлянды цветных огней, люстра хрусталиками сверкает, музыка играет, гостей человек двадцать, все нарядные.
– Привет, Савва! – поздоровалась его
